Как бы я не любила этого автора и его книги,именно эта стала для меня разочарованием.Не стоит начинать знакомство с этим автором с этой книги.Есть намного лучше. “Сладкая соль Босфора” – это рахат-лукум. Чудесное восточное лакомство; только вот если есть его на завтрак, обед и ужин, то очень скоро не будет сил на него даже смотреть. Так вот, по-моему, главная ошибка Сафарли в том, что он решил сделать из своей книги повесть. Для маленького жанра вроде эссе, зарисовки, новеллы его стиль подошел бы великолепно: мазки кисти, ароматы и вкусы, болезненные воспоминания, настоящее с волшебством турецких сказок – и все это опоэтизировано до невозможности. До невозможности. И если вначале это даже чарует, вначале думаешь, что “Восток – дело тонкое”, погружаешься с в метафоры и сравнения. Но потом эти метафоры начинают налезать друг на друга, толпиться, разбиваемые периодическими ляпами и ужасающе огромным количеством ” розовых соплей”. В ней нет сюжета, только постоянные, беспрерывные мысли, ощущения, и до того они местами слащавые, что хочется напиться воды. Мне нравятся душевные книги. Но не нравится, когда в погоне за душевностью перегибают палку. То хорошее, что в книге есть, постепенно теряется и его очень тяжело замечать. Бесспорно, попадаются замечательные мысли, идеи, слова, сравнения, но глаза просто слипаются, будто ресницы перепачканы жирным кремом – попробуй разгляди их еще. Построенная на компромиссе между исламскими ценностями и западным прогрессом жизнь героя, потерявшего любимую девушку и нашедшего новую любовь, попутно рассказывающего о всех знакомых людях (надо же, что не человек – то сокровище. Прямо в Турцию захотелось.) меня не зацепила. Я не бесчувственная кочерга.. Просто когда в чай кладут слишком много сахара, ты перестаешь чувствовать его вкус. И вообще если уж честно так сказать меня тошнило от такого слащавого поведения мужчины.Я понимаю что все люди, и боль переживают по разному,но в мужчине прежде всего хочется видеть мужчину. А не притворно сладкого мальчика пускающего слезу.

Владимир Сорокин – русский писатель, сценарист, драматург, один из наиболее ярких представителей концептуализма и соц-арта в русской литературе. Книги Сорокина переведены на десятки языков, среди которых английский, французский, голландский, итальянский, японский и т.д. “Пир” – сборник из 13 рассказов, одним из которых является рассказ “Настя”. Сентябрь 1900 года. Родители – помещики, собираются испечь собственную дочь, поедая ее, с приглашенными гостями и ведя светскую беседу. Я прочитала много мерзких, для обычного читателя книг, но эта была самой тошнотворной, самой гадкой из всех прочитанных. Должна быть в книге какая-то мысль, но я ее не видела и не поняла, хотелось прочесть побыстрее и забыть, как страшный сон. Между тем, в 2013 году Сорокина приняли в Германскую академию языка и литературы. Как бы там ни было, но мой организм не хочет принимать его рассказы! Я до сих пор не понимаю, что хотел донести автор этим рассказом. Вчера вечером приехал Лев Ильич, и после ужина я с ним и с рара сидела в большой беседке. Рара с ним опять спорил про Nietzsche, что надобно преодолеть в своей душе самого себя. Сегодня я должна это сделать. Пишет, в стиле серебряного века, но от этого становится только тошнотворнее. – А я никого не родила, – Настя наступила кончиком парусиновой туфельки на муравья. – Хосподи, о чем тужить-то, золотце мое! – колыхнулась няня. – Тебе ли красоту на семя пущать? Ты на другое сподоблена. А способлена Настя на это. Савелий перекрестился, плюнул на ладони, ухватился за железную рукоять лопаты, крякнул, поднял, пошатнулся и, быстро семеня, с маху задвинул Настю в печь. Тело ее осветилось оранжевым. “Вот оно!” – успела подумать Настя, глядя в слабо закопченный потолок печи. Жар обрушился, навалился страшным красным медведем, выжал из Насти дикий нечеловеческий крик. Она забилась на лопате. Читать, как человека сжигают в печи, а потом съедают со всеми подробностями, наверное, смысла этого произведения, мне понять не дано. Мне это читать просто омерзительно и пусть говорят, что в книге заложена глубокая идея, для меня она теряется, потому как ее перекрывает мое богатое воображение, в котором я очень четко вижу лица этих людей и то, как они отрезают от Насти кусочек бедра или руки. – А это моя дочь! – встал с бокалом Саблин. – Рекомендую, господа! Все зааплодировали. Для чего такое длинное описание поедания ее тела? Это похоже на то, как сначала вскармливают свинью, а потом забивают ее, и аппетитно хрустят корочкой всей семьей. Неужели автор хочет, чтобы все стали вегетарианцами? Батюшка воткнул ложечку в глаз жареной головы, решительно повернул: Настин глаз оказался на ложечке. После прочтения, мяса, действительно, долго не захочется. – Надоело ждать, – отодвинула пустую тарелку Арина. – Всех подруг уж зажарили, а я все жду. Таню Бокшееву, Адель Нащекину, теперь вот Настеньку. Думаю, прочитав отрывки рассказа, вы сами для себя решите, читать его или нет.